Вторая гипотеза: если единое есть

— иначе ли что-нибудь представится нам при восхождении? — Уж конечно, хочу. — Итак, положив, что есть одно, нам надо, говорим, согласиться между собою, какие могут выйти для него из этого последствия. Не так ли? — Да. — Смотри же сначала.

Если одно есть, — возможно ли ему быть, не приобщаясь сущности? — Невозможно. — Так она будет сущностью и одного, но не то же самое с одним; ибо иначе не была бы его сущностью, и то одно не было бы её причастно, — но всё

равно было бы говорить: «одно есть», и «одно — одно». Задача же теперь не в том, что̀ произойдет, если «одно — одно», а что̀, если «одно есть». Так ли? — Конечно, так. — Поэтому словом «есть» здесь означается иное, чем словом «одно». — Необходимо. — Так иное ли выражается положением, что одно причастно сущности, чем то, когда кто сказал бы кратко, что одно есть? — Конечно, не иное. — Скажем опять: Одно есть; — что же выйдет из этого? Наблюдай-ка: это предположение не принимает ли необходимо одно в значении чего-то состоящего из частей? — Как? — Вот как: если

слово «есть» принадлежит тому, что̀ одно, и слово «одно» — тому, что есть, а сущность и одно — не то же, и однакож принадлежат тому, что мы положили как сущее одно; то не необходимо ли, чтобы само одно было целым, а одно и сущее — его частями? — Необходимо. — Но ту и другую из этих частей назовем ли мы только частью, или часть-то надобно назвать частью целого? — Целого. — И целое, стало быть,

есть то, что — одно и имеет части. — Конечно. — Так что же? Та и другая из этих частей одного сущего, — одно и сущее, — отделяются ли — либо одно от части сущего, либо сущее от части одного? — Едва ли. — Следовательно, опять та и другая из частей содержит в себе одно и сущее, и самая малая часть состоит также из двух этих частей. Таким же точно образом всегда: какая бы ни была часть, — в ней непременно заключаются эти части; потому что одно непременно имеет в себе сущее, а сущее имеет одно; так что всегда необходимо выходит двойство, а единство никогда. —

Без сомнения. — Стало быть, одно, как сущее, не будет ли так-то беспредельно многое. — Походит. — Давай-ка рассмотрим еще и так. — Как? — Одно, говорим, причастно сущности, поколику оно есть? — Да. — По этой-то причине одно явилось многим. — Так. — Что же? само одно, которое, говорим, причастно сущности, если мы возьмем его само по себе, только рассудком, без того, чего оно причастно, явится ли чисто одним, или это само будет многое? — Я думаю, одним. — Посмотрим-ка: не необходимо ли, чтобы другое

была его сущность, и другое — само оно, если одно — не сущность, но есть одно, сделавшееся причастным сущности? — Необходимо. — Если же другое — сущность и другое — одно, то не оттого выходит другим одно, что одно существует, и не оттого — сущность, что сущность есть, но они взаимно отличны в силу отличного и инаго — Конечно, так. — Так что отличное не тожественно ни с одним, ни с сущностью. — Как же. — Что же? если бы мы избрали из них, всё равно, либо сущность и отличное, либо сущность и одно,

либо одно и отличное, то в каждом избрании избираем не двоичное ли что-нибудь, к чему можно правильно приложить название оба? — Как? — Вот как: можно ли сказать сущность? — Можно. — И тотчас сказать одно. — И это можно. — Так называется не то ли и другое из них? — Да. — Что же, когда я скажу сущность и одно, — разве это не оба? — Конечно. — Значит, то же, когда — сущность и отличное, либо отличное и одно, и так во всех случаях, — каждый

раз я говорю оба? — Да. — Но к чему правильно прилагается слово оба, в том возможно ли обоим-то быть, а двум нет? — Невозможно. — А в чём были два, есть ли какая-нибудь возможность тому или другому из них не быть одним? — Никакой. — Стало быть, когда они сходятся отдельно по два, то каждое отдельное будет и одно. — Явно. — Если же каждое из них есть одно, то, по сложении какого-либо одного с какою бы то ни было парою их, не выйдет ли всего три? — Да. — Но три не есть ли нечет, а два — чет? — Как же иначе. — Что же теперь? когда есть два,

не необходимо ли есть и дважды, а когда три — трижды, если два предполагает дважды одно, а три — трижды одно? — Необходимо. — Но где есть два и дважды, там не необходимо ли быть дважды-двум? а где есть три и трижды, там не необходимо ли тоже быть трижды-трем? — Ка̀к не необходимо. — Что еще? где есть три и есть дважды, и где есть два и есть трижды, там не необходимо ли быть дважды-трем и трижды-двум? — Совершенно необходимо. — Стало

быть, необходимо быть и четно-чету, и нечетно-нечету, и нечетно-чету, и четно-нечету. — Это так. — А если это так, то остается ли, думаешь, какое-нибудь число, которое не являлось бы необходимо? — Отнюдь нет. — Следовательно, если есть одно, то необходимо быть и числу. — Необходимо. — А когда есть число, выйдет многое; и вещи, по множеству, будут беспредельны. Разве число, по множеству, не беспредельно, если оно бывает причастно и сущности? — Конечно, беспредельно. — Но как скоро всё число причастно сущности, то и каждая часть числа не будет ли

причастна её? — Да. — Стало быть, сущность разделилась по всему множеству вещей, и не отступает ни от одной существенности, — как наименьшей, так и наибольшей? Или об этом нелепо и спрашивать? ибо ка̀к сущность-то могла бы отступать от существенностей? — Никак. — Следовательно, она раздроблена до последней возможности — по наименьшему и наибольшему, и по всячески существующему, расчленена как ничто иное, и частей сущности — без конца. — Так.

— Стало быть, части её многочисленны. — Конечно, многочисленны. — Так что же? есть ли какая из них, которая хотя и есть часть сущности, однако не часть? — Да как же это могло бы быть? — Но если она есть, то необходимо ей, думаю, пока есть, всегда быть чем-либо одним, и не быть одним невозможно. — Необходимо. — Стало быть, всякой отдельной части сущности присуще одно, не оставляющее ни меньшей, ни большей части, и никакой иной. — Так.

— Будучи же повсюду одним, не есть ли оно вместе целое? Сообрази это. — Соображаю, и вижу, что это невозможно. — Стало быть, оно расчленено, если не есть целое; ибо присоединяться ко всем вместе частям сущности будет возможно, вероятно, не иначе, как расчленившись. — Да. — А расчленившемуся-то крайне необходимо быть стольким, сколько частей. — Необходимо. — Следовательно, мы неправду недавно говорили, полагая, будто бы сущность разделена на весьма многие части; ведь она в своем делении, по числу

частей, не больше одного, но, как видно, равна одному, так как ни сущее не расстается с одним, ни одно с сущим, но эти два всегда и во всём уравниваются. — Представляется совершенно так. — Стало быть, само одно, раздробленное сущностью, есть многое и, по множеству, беспредельное. — Явно. — Следовательно, не только сущее есть многое, но и одному, разделенному сущим, необходимо быть многим. — Без сомнения, так. — И однакож, так как части суть части именно целого, то, по целому, одно будет определенно. Разве части не объемлются целым? — Необходимо.

— А объемлющее-то будет предел. — Ка̀к не предел? — Стало быть, одно, как сущее, вероятно, есть и одно и многое, и целое и части, и определенное и, по множеству, беспредельное. — Явно. — А если оно определенно, то не имеет ли крайностей? — Необходимо. — Что же? если оно — целое, то не имеет ли начала, средины и конца? Разве возможно что-нибудь целое, без этих трех? И если бы отпало хотя одно из них, — будет ли уже целое? — Не будет. — Так

одно имеет, как видно, и начало, и конец, и средину. — Имеет. — Но средина-то одинаково отстоит от крайностей, потому что иначе не была бы и срединою. — Конечно, нет. — Будучи же таким, одно причастно, как видно, и какой-нибудь фигуры, например, прямолинейной, круглой, или иной, смешанной из обеих. — Конечно, причастно. — А с таким видом не будет ли оно и в себе, и в ином? — Как? — Вероятно, каждая из его частей находится в целом, и ни одна вне целого. — Так. — И все части объемлются целым? — Да. — И одно составляют именно все

его части, — не больше что-нибудь и не меньше, как все. — Конечно, не больше и не меньше. — Поэтому одно не есть ли и целое? — Как не целое. — Следовательно, если все части находятся в целом, если все они составляют одно и само целое, и все объемлются целым; то одно будет обнимаемо одним, и таким образом одно будет уже само в себе. — Явно. — Но с другой стороны, опять, целое-то — не в частях, ни во всех, ни в некоторых; ведь если во всех, то необходимо и в одной, так как, не находясь в одной, оно, вероятно, не могло бы уже находиться и во

всех-то. И если эта одна есть одна из всех, целого же в ней нет, то как будет оно заключаться во всех? — Никак. — Равно и не в некоторых из частей; ибо если бы целое находилось в некоторых, то большее заключалось бы в меньшем, что невозможно. — Конечно, невозможно. — Но как скоро, целого нет ни во многих частях, ни в одной, ни во всех, то не необходимо ли быть ему или в другом чём-либо, или уже не быть нигде? — Необходимо.

— Не будучи же нигде, оно было бы ничто; а будучи целым и находясь не в себе, не необходимо ли будет оно в ином? — Конечно. — Итак, поколику одно есть целое, оно находится в ином, а поколику существует во всех частях, оно — само в себе; таким образом одно, необходимо, и само в себе, и в другом. — Необходимо. — Если же одно по природе таково, то не необходимо ли и двигаться ему, и стоять? — Каким образом? — Оно, вероятно, стоит, если находится само в себе; потому что, будучи в одном и не исходя из него, оно будет в том же, в себе. —

Конечно, так. — А что пребывает всегда в том же, тому, вероятно, необходимо всегда стоять. — Конечно. — Что же? всегда находящемуся в другом не необходимо ли, напротив, никогда не быть в том же, никогда не бывая в том же, никогда не стоять, а никогда не стоя, всегда двигаться? — Так. — Стало быть, необходимо, чтобы одно, будучи в себе и в другом, всегда двигалось и стояло. — Явно. — Притом, оно должно быть и тожественно-такис собою, и отлично от себя; равно как и в отношении к другим вещам — отожествляться с ними и отличаться

от них, — если принадлежат ему прежде упомянутые свойства. — Как? — Всё ко всему, вероятно, относится так: оно или то же, или отлично; или если не то же и не отлично, то, может быть, составляет часть того, к чему так относится, или же стоит к нему в отношении целаго к своей части. — Явно. — Так само одно есть ли часть себя? — Отнюдь. — Следовательно, не будет и целым самого себя, как бы части, стоя в отношении к себе, как к части. — Потому что это невозможно. — Но одно отлично ли от одного? — Ну, нет. — Стало быть, оно не

отлично и от себя-то. — Конечно, нет. — Так если оно само в отношении к себе не есть ни отличное, ни целое, ни часть, то не необходимо ли уже быть ему самому для себя тем же? — Необходимо. — Что же теперь? тому, что находится в ином месте от себя, пребывающего в самом себе, не необходимо ли ему быть отличным от себя, если оно будет инуду? — Мне кажется. — А таким действительно представилось нам одно, что оно находится вместе и само в себе, и в другом. — Да, представилось. — Стало быть, таким-то образом одно, как видно, отлично

от себя. — Походит. — Так что же? если нечто от чего-нибудь отлично, то не от отличного ли будет отлично? — Необходимо. — Поэтому, что — не одно, всё такое не отлично ли от одного, равно как одно — от того, что̀ не одно? — Ка̀к не отлично. — Стало быть одно будет отлично от инаго. — Отлично. — Смотри же, само тожественное и отличное не противны ли между собою? — Ка̀к не противны. — Так захочет ли то же быть в отличном, или отличное — в том же? — Не захочет. — Следовательно, если отличное никогда не бывает в том же, то нет ничего из существенностей, в чём отличное пребывало бы когда-нибудь; ибо если бы оно было в чём-нибудь

когда-нибудь, то тем временем отличное было бы в том же. Не так ли? — Так. — А как оно никогда не бывает в том же, то и ни в чём существенном никогда не может быть отличного. — Правда. — Стало быть, отличное не находится ни в том, что̀ не одно, ни в одном. — Уж конечно, нет. — Поэтому не чрез отличное-то будет отлично одно — от того, что̀ не одно, и то, что̀ не одно, — от одного. — Конечно, нет. — Но, не приобщаясь отличного, они даже и чрез самих-то себя взаимно не будут отличны. — Ка̀к быть. — Если же они не отличны ни

чрез себя, ни чрез отличное, то не совершенно ли ускользнет всякое взаимное различие между ними? — Ускользнет. — Но ведь то, что̀ не одно, не причастно и одного-то; ибо иначе было бы оно не не одно, а некоторым образом одно. — Правда. — То, что не одно, не было бы также и числом; потому что, имея число-то, оно та̀к вовсе и не было бы не одним. — Уж конечно, нет. — Что же? то, что не одно, не представляет ли собою части одного? Или та̀к не одно было бы причастно одного? — Было бы причастно. — Следовательно, если всячески то̀ есть одно, а это — не одно, то одно не будет ни частью того, что не

одно, ни целым из тех частей; и наоборот, то, что не одно, не представится ни частями одного, ни целым по отношению к одному, как части. — Конечно, нет. — Но мы сказали, что вещи, если они ни части, ни целое, ни взаимно различны, будут между собою тем же. — Да, сказали. — Скажем ли, стало быть, что и одно, коли оно та̀к относится к тому, что не одно, есть то же с ним? — Скажем. — Стало быть, одно, как видно, отлично и от иных вещей, и от себя, равно как тожественно и с ними, и с собою. — По ходу-то рассуждения, должно быть,

так. — Так не будет ли оно и подобно, и не подобно себе и иным вещам? — Может быть. — Если ведь явилось оно отличным от иных вещей, то и иные вещи, вероятно, будут отличны от него. — Как же. — И не так же ли оно отлично от иных вещей, как иные вещи отличны от него, — ни больше, ни меньше? — Почему бы нет. — Если же ни больше, ни меньше, то одинаково. — Да. — Отсюда, насколько получило оно свойство быть отличным от иных вещей, а иные вещи, равномерно, — от него; настолько получили свойство и быть тожественными — одно с иными вещами, и иные вещи с одним. — Как ты говоришь? — Вот как: каждое из имен не

прилагаешь ли ты к чему-нибудь? — Прилагаю. — Так что же? то же самое имя не произносишь ли и много раз, а не однажды? — Произношу. — Но если, выговаривая его однажды, ты называешь то, чего оно имя, то, выговаривая часто, — разве уже не то? Или, однажды ли, часто ли произносишь то самое имя, — крайне необходимо тебе всегда то̀ же самое и выражать? — Как же. — Не придается ли чему-нибудь и отличное в значении имени? — Конечно. — Стало быть, когда ты

произносишь его, — однажды ли, часто ли, — не к иному чему прилагаешь и не иное что называешь, как то, чему оно было именем. — Необходимо. — Поэтому, когда мы говорим, что иное отлично от одного и что одно отлично от инаго, тогда слово отлично, хоть и произносим его дважды, прилагаем ничуть не к иной, а всё к той же природе, которой оно было именем. — Конечно, так. — Стало быть, поскольку одно отлично от иных вещей и иные вещи отличны от одного, постольку одно, в силу именно того же свойства

отличия, испытывает не иное, но то же самое, что и другие вещи. Но что̀ испытывает то самое, то подобно. Не так ли? — Да. — И поскольку одному свойственно быть отличным от иных вещей, постольку же каждое каждому подобно; потому что каждое от каждого отлично. — Походит. — Но подобное-то противно не подобному. — Да. — Равно и отличное — тожественному. — И это. — Да и то-то однакож оказалось, что одно тожественно с иными вещами. — Конечно, оказалось. — Но быть тем же с иными вещами, — это-то

свойство противно другому — быть отличным от иных вещей. — Конечно. — А поколику отлично-то, оно оказалось подобным. — Да. — Стало быть, при тожестве оно будет не подобно, в силу свойства, противного свойству уподобляющему; — ведь для уподобления служило отличие. — Да. — Значит, тожество сделает его не подобным; иначе не будет противно отличному. — Походит. — Стало быть, одно будет подобно и не подобно прочим вещам: поколику

отлично, — подобно, поколику тожественно, — не подобно. — Да, будет, как видно, и такое отношение. — Притом и вот какое. — Какое? — Поколику испытало оно то же, испытало не иное; испытав не иное, оно не неподобно, а став не неподобным, уподобилось; но если испытало иное, оно становится иным, а будучи иным, оно не подобно. — Ты правду говоришь. — Стало быть, одно, будучи тожественно иным вещам и отлично от них, как по обоим свойствам, так и по каждому из них порознь, будет подобно и не подобно иным вещам. — Конечно.

— Поэтому и себе таким же образом, — так как оказалось оно и отличным от себя, и тожественным с собою, — по обоим свойствам и по каждому порознь, окажется подобным и не подобным. — Необходимо. — Что же теперь относительно того, касается ли одно себя и иных вещей, или не касается, — как это будет? Наблюдай. — Наблюдаю. — Ведь одно оказалось существующим в себе, как в целом. — Правильно. — Но одно не находится ли и в иных вещах? — Да. — Стало быть, поскольку находится оно в иных вещах, постольку касается их; а поскольку

заключается в себе, постольку встречает препятствие касаться иных вещей и, будучи в себе, касается само себя. — Явно. — Таким образом одно касается и себя, и иных вещей. — Касается. — Что же тут-то? всё, имеющее коснуться чего-нибудь, не должно ли лечь рядом близ того, чего имеет коснуться, занимая место, смежное с другим, в котором если бы лежало, касалось бы его? — Необходимо. — Стало быть, одно, если оно имеет коснуться само себя, должно лечь как раз рядом за собою и занять место, смежное с тем, в котором само находится. — Конечно, должно. — И если бы одно было два, то сделало бы это, и в одно время находилось бы в

двух местах; но пока оно одно, ведь не захочет? — Конечно, не захочет. — Стало быть, та же необходимость требует, чтобы одно и не было двумя, и не касалось само себя. — Та же. — Да одно не будет касаться и иных вещей. — Почему так? — Потому, что имеющее коснуться, представляя нечто особое, должно, говорим, следовать за тем, чего имеет коснуться, так чтобы третьего между ними ничего не было. — Правда. — Следовательно, должно быть по крайней мере два, если имеет быть прикосновение. — Должно. — Когда же к двум присоединится потом третье, вещей будет

три, а прикосновений два. — Да. — И таким образом, с присоединением одного члена, всегда прибавляется и одно прикосновение, и выходит, что прикосновений противу числа членов будет одним меньше; ибо насколько два первые члена превысили прикосновения, будучи числом больше последних, настолько и всё дальнейшее число их возвышается над всеми прикосновениями; так как далее к тому числу

их прибавляется по единице и к прикосновениям вместе по одному прикосновению. — Правильно. — Итак, сколько б ни было существенностей, — прикосновений всегда меньше их единицею. — Правда. — Но если есть только одно-то, а двоицы нет, — прикосновение будет невозможно. — Конечно, невозможно. — Но иное, в рассуждении одного, говорим, и не есть одно, и не причастно его, как скоро оно есть иное. — Конечно, нет. — Если же в ином нет одного, то в ином, стало быть, нет и числа. — Ка̀к быть. — Следовательно, иное не есть ни одно, ни два, и не имеет никакого

имени, принадлежащего другому числу. — Не имеет. — Стало быть, только одно есть одно, а двоицы не будет. — Явно, что не будет. — А когда нет двоицы, — нет и прикосновения. — Нет. — Если же нет прикосновения, то ни одно не касается инаго, ни иное — одного. — Конечно, не касается. — Так по всему этому одно и касается инаго и себя, и не касается. — Походит. — Не есть ли оно также равно и не равно как себе, так и иному? — Как? — Если бы одно было больше или меньше, чем иное, либо,

опять, иное больше или меньше, чем одно, то, — не правда ли, — не тем, что одно есть одно, а иное — иное по отношению к одному, — не этими-то самыми сущностями были бы они больше или меньше друг друга; но когда бы, кроме того, что оба эти члена таковы, присоединилось к ним равенство, они были бы между собою равны, а если бы к тому — великость, к этому — малость, — например, к одному великость, к иному малость, — то к которому виду подошла бы великость, тот был бы больше, а к которому — малость, тот меньше? — Необходимо. — Значит, такие какие-то виды — великость и малость — действительно есть? Потому что, если бы не было-то их, они, вероятно, не обнаруживали бы взаимной противности и не находились бы в сущем. — Ка̀к находиться бы. — Итак, когда малость находится в одном, —

находится она или в нём целом, или в его части. — Необходимо. — Что же? если будет находиться в целом, то не так ли, что либо распространится, вровень с одним, по всей его целости, либо обоймет его? — Явно. — Но малость, будучи вровень с одним, не будет ли равна ему, а объемля его, не будет ли больше? — Ка̀к не будет. — А возможно ли, чтобы малость была равна чему-нибудь, или больше чего-нибудь, и производила дела великости и равенства, а не свои? — Невозможно. — Стало быть, в целом

одном не будет малости, а разве в части. — Да. — Но даже и в части-то не будет; а иначе она сделает то же, что сделала в отношении к целому, то есть, будет или равна, или больше той части, в которой всякий раз находится. — Необходимо. — Следовательно, малость, не находясь ни в части, ни в целом, не будет содержаться ни в чём из существенностей; так что не будет ничего малого, кроме самой малости. — Походит, что нет. — Стало быть, не будет в нём и великости: ибо тогда было бы нечто

иное большее, кроме самой великости, — то, в чём содержалась бы великость, и притом — при отсутствии само̀й малости, которую то, если оно велико, необходимо превышало бы; но это невозможно, так как малость не находится ни в чём. — Правда. — Между тем сама великость не инаго чего больше, как самой малости, и малость не инаго чего меньше, как самой великости. — Конечно, не инаго. — Стало быть, иное, не имея ни великости, ни малости, и не больше, и не меньше одного; да и сами эти (идеи) заключают в себе

силу превышать и быть превышаемыми не в отношении к одному, а в отношении лишь друг к другу; и одно опять, не имея ни великости, ни малости, не будет ни больше, ни меньше как их самих, так и инаго. — Поэтому-то явно. — Если же одно и не больше, и не меньше инаго, то не необходимо ли, чтобы оно и не превышало последнего, и не было им превышаемо? — Необходимо. — А что̀ и не превышает-то, и не бывает превышаемо, тому крайне необходимо быть вровень; будучи же вровень, быть равным.

— Ка̀к не быть. — Но ведь таково будет и само-то одно в отношении к себе: не имея в себе ни великости, ни малости, оно не может ни превышать себя, ни превышаться собою, но, будучи вровень, будет равно себе. — Конечно, так. — Стало быть, одно будет равно себе и иному. — Явно. — Однакож, будучи в себе-то, оно будет и около себя, извне: как объемлющее, оно больше себя, а как объемлемое, меньше. Таким образом одно будет больше

и меньше само себя. — Конечно, будет. — Впрочем и то необходимо, что вне одного и инаго нет ничего. — Как не необходимо. — И то, что всегда сущее-то должно быть где-нибудь. — Да. — Но что находится в чём-нибудь, то̀ не будет ли содержаться в большем, как меньшее? Ведь одному находиться в другом возможно не иначе. — Конечно. — А так как ничто другое не существует особо от одного и инаго, эти же должны содержаться в чём-нибудь; то не необходимо ли уже быть им взаимно одному в другом, — иному в одном, а одному в ином, или не быть нигде? — Явно. — Стало быть, если одно находится

ином, то иное, объемля одно, будет больше его, а одно, объемлемое иным, — меньше его. Когда же иное находится в одном, одно, по той же самой причине, будет больше инаго, а иное — меньше одного. — Походит. — Стало быть, одно и равно, и больше, и меньше — как само себя, так и инаго. — Явно. — Но если оно и больше, и меньше,

и равно себе и иному, то, конечно, на известное число равных, бо̀льших и меньших мер, — а как скоро мер, то и частей. — Как же иначе. — Будучи же равных, бо̀льших и меньших мер, оно и числом будет меньше и больше само себя и инаго, а потому будет также и равно как себе, так и иному. — Как? — Чего оно больше, в отношении к тому будет иметь больше и мер, — а сколько мер, столько и частей; таким же образом, если чего оно меньше; то же — если чему равно. — Так. — Поэтому, будучи больше и меньше

себя, или равно себе, не будет ли оно бо̀льших, равных или меньших мер сравнительно с собою? а когда мер, то и частей? — Как не будет! — Стало быть, имея равное с собою число частей, оно будет, по количеству, равно себе, при большем же числе их, больше себя, а при меньшем — меньше. — Явно. — Не так ли одно будет относиться и к иному? Когда оно оказывается больше инаго, — не необходимо ли ему быть и числом больше инаго, а когда меньше, — меньше? Или как скоро оно равно иному по величине, не необходимо ли ему быть равным и по количеству? — Необходимо. — Таким образом одно будет

опять, как видно, числом и равно, и больше, и меньше как само себя, так и инаго. — Будет. — Одно не причастно ли также и времени, так что есть и бывает моложе и старше как само себя, так и инаго, и не моложе и не старше ни себя, ни инаго, как причастное времени? — Как? — Если одно есть, то, вероятно, приходится ему быть. — Да. — А быт иное ли что выражает, как не причастность сущности времени настоящему, как было есть

общение сущности с временем прошедшим, а будет — с временем будущим? — Конечно, это самое. — Значит, если оно причастно бытия, то причастно и времени. — Конечно. — Именно, времени идущего? — Да. — А когда идет оно вперед с временем, всегда бывает старше себя. — Необходимо. — Не помним ли мы, что старшее бывает старше, когда бывает младшее? — Помним. — Поэтому так как одно бывает старше себя, то не становится ли оно старшим в той мере, как бывает младшим? —

Необходимо. — Значит, таким образом бывает оно и моложе, и старше себя. — Да. — Не старше ли оно тогда, когда бывает в теперешнем времени, находящемся между было и будет? Ведь идя от некогда к потом, оно не минует теперь. — Конечно, нет. — И не удерживается ли оно тогда от стремления стать старше, как только попадает на

теперь, так что не становится, а уже есть старше? Ведь в движении вперед его никогда не нагоняет теперь; ибо идущему вперед свойственно касаться обоих — и теперь, и потом, поколику теперь оставляет, а потом встречает, находясь между тем и другим — между потом и теперь. — Правда. — Но если в самом деле необходимость требует, чтобы ничто бывающее не миновало

теперь, то, попав в него, оно всегда задерживается в бытии и в тот миг есть то, чем случилось ему стать. — Явно. — Стало быть, и одно, когда, становясь старше, попадает оно на теперь, задерживается в бытии и в то мгновение есть старше. — Конечно, так. — Но не того ли оно старше есть, чего старше стало, а стало оно старше не себя ли? — Да. — Старшее же не есть ли старше младшего? — Есть. — И стало быть, одно, когда, становясь старше, попадает на

теперь, тогда есть моложе себя. — Необходимо. — Однакож теперь всегда присуще одному, в течение всего его бытия; потому что одно всегда есть теперь, когда бы оно ни было. — Как не есть! — Стало быть, одно всегда есть и бывает как старше себя, так и моложе. — Походит. — Но большее ли, или равное с собою время есть оно или бывает? — Равное. — А если равное-то время и есть и бывает, то оно имеет тот же возраст. — Как же иначе. — Имеющее же тот самый возраст — ни старше, ни моложе. — Конечно, нет. — Стало быть, одно, когда оно и бывает и есть равное с самим собою время, — не бывает и не есть ни моложе, ни старше себя. — Мне кажется,

нет. — Что же теперь по отношению к иному? — Не могу сказать. — Но то-то однакож можешь сказать, что вещей иных по отношению к одному, — если они другие, а не другое, — больше чем одно; ибо если бы вещи были другое, то были бы одно; а так как они другие, то их больше одного. — Больше. — И они имеют количество. — Конечно, имеют. — Будучи же количеством, они будут причастны бо́льшего числа, нежели одно. — Как не будут. — Так что же? по отношению к числу, большее ли, скажем, является и явилось сначала, или меньшее? — Меньшее. — Значит, самое меньшее — первое; а это — одно. Не так ли? — Да. —

Стало быть, из всего, что имеет число, одно явилось первым. Но и все иные вещи имеют число, если они — иные, а не иное. — Конечно, имеют. — Явившись первым-то, одно явилось, думаю, прежде, а иные вещи — после. Явившееся же после моложе явившегося прежде. Таким образом и прочие вещи будут моложе одного, а одно — старше иных вещей — Конечно, будут. — Что же это-то? Вопреки ли своей природе произошло одно, — или это невозможно? — Невозможно. — Ведь одно-то, как оказалось, имеет

части; а если имеет оно части, то и начало, и конец, и средину. — Да. — Но не прежде ли всего является начало, — как у самого одного, так и у каждой из иных вещей, и не после ли начала — всё прочее, до самого конца? — Как же. — А всё это прочее, скажем, суть части целого и одного; само же то явилось одним и целым вместе с концом. — Да, скажем. — Но конец-то, думаю, является как самое последнее, и происходить вместе с ним

лежит в природе одного; так что если само одно необходимо является не вопреки природе, то, происшедши вместе с концом, оно должно, по природе, явиться в заключение всего. — Явно. — Стало быть, одно моложе иных вещей, а иные вещи старше одного. — Так опять представляется мне. — Что же далее? Если бы начало, или иная какая бы то ни было часть одного, либо инаго чего-нибудь, была часть, а не части, то, будучи частью, не необходимо ли ей быть одним? — Необходимо. — Поэтому одно произойдет и вместе с появлением

первой, и вместе с появлением второй, и не отступит ни от одной из являющихся частей, какая бы еще ни явилась, пока, дошедши до последней, не сделается целым одним, не отдельным в своем происхождении ни от средней, ни от последней, ни от первой, ни от какой иной. — Правда. — Стало быть, одно — того же возраста со всем прочим; так что если само одно идет не вопреки своей природе, то оно должно бы произойти и не

прежде, и не после иных вещей, а вместе с ними. По той же причине одно будет и не старше иных вещей, и не моложе, как и иные вещи в отношении одного. А на прежнем основании одно и старше и моложе, равно как и иные вещи относительно его. — Конечно. — В таком оно положении и так произошло. Но что̀ сказать о том, что одно бывает старше и моложе иных вещей, а иные вещи старше и моложе одного, или, опять, что одно не бывает ни старше, ни моложе? То же ли имеет силу и относительно бывания, что относительно бытия, или иное? — Не могу сказать. — А я скажу по крайней мере то, что если

что-нибудь старше другого, то быть не может, чтобы старшее бывало еще более старым, чем сколько отличалось оно возрастом сначала, при самом своем появлении, или, наоборот, чтобы младшее становилось еще более молодо; ибо когда к неравным частям прибавляются равные, — по времени, или по чему иному, — разность всегда бывает равная, — та же, которою они различались прежде. — Ка̀к не равная. — Стало быть, если разность возрастов всегда равна, то сущее-то сущего никогда не будет ни старше, ни моложе, но старшее есть и явилось старше, а младшее — моложе, не

бывая таким. — Правда. — И стало быть, одно, как сущее, никогда не бывает ни старше, ни моложе иных сущих. — Конечно, не бывает. — Смотри же, бывают ли таким-то образом предметы старшие и младшие? — Каким, то есть? — Которым и одно являлось старше иных вещей, и иные вещи — старше одного. — Так что же? — Когда одно старше иных вещей, оно провело, вероятно, больше времени, чем иные вещи. — Да. — Наблюдай же опять: если к большему

и меньшему времени мы прибавим время равное, то равною ли долею будет различаться большее от меньшего, или меньшею? — Меньшею. — Стало быть, одно не будет потом настолько же, как и прежде, отличаться возрастом от иных вещей, но, получив равное с ними время, всегда относительно их будет иметь в возрасте меньшую, чем прежде, разность. Не так ли? — Да. — Но что̀ меньше-то

отличается возрастом от чего-нибудь, чем прежде, то̀ не моложе ли будет прежнего сравнительно с тем, в отношении к чему сперва было старше? — Моложе. — Если же моложе, то то̀ другое, опять, в отношении к тому одному, не будет ли старше, чем прежде? — Конечно. — Итак, младшее по рождению бывает старше по отношению к тому, что̀ родилось прежде и есть старше: но это никогда не есть, а всегда бывает старше того; ибо то всегда получает прибавку к младшинству, а это к старшинству.

Таким же образом, опять, старшее бывает моложе младшего; ибо, идя по противоположным направлениям, они становятся противоположными одно другому, — младшее старшим старшего, старшее младшим младшего. Но сделаться такими они не в состоянии; потому что если бы сделались, то уже не бывали бы, а были. Напротив, теперь они бывают старше и моложе одно другого: одно бывает моложе иных вещей, ибо оказалось старшим и возникшим прежде; а

иные вещи бывают старше одного, потому что родились после. По такой же причине и иные вещи та̀к относятся к одному, поколику оказались старшими и возникшими прежде его. — Да, представляется так. — Итак, если ничто не бывает ни старше, ни моложе одно другого, поскольку то и другое всегда различаются на равное число; то и одно могло бы бывать ни старше, ни моложе иных вещей, и иные вещи — ни старше, ни моложе одного. Но поскольку бывающее

прежде от позднейшего и позднейшее от бывающего прежде необходимо различаются всегда иною долею; постольку необходимо также бывать взаимно старше и моложе: одному — против иных вещей и иным вещам — против одного. — Конечно, так. — По всему же этому, одно как есть и бывает старше и моложе, и само себя, и иных вещей, так и не есть и не бывает ни старше, ни моложе, ни себя, ни иных вещей. — Совершенно так. — А как скоро одно причастно времени и свойства бывать

и старше и моложе, то не необходимо ли ему, если оно причастно времени, быть причастным и этих — некогда, потом и теперь? — Необходимо. — Стало быть, одно и было, и есть, и будет, и бывало, и бывает, и будет бывать. — Как же. — И возможно, что было, есть и будет нечто такое, что̀ относится к нему и принадлежит ему. — Конечно. — Для него может быть и знание, и мнение, и чувство, как и теперь в отношении к нему мы проявляем всё это. — Ты говоришь правильно. — Есть для него и имя и слово, — оно и именуется, и высказывается; и всё, что есть