Седьмая гипотеза: иное, если единого нет

или инаго, или иному, или некогда, или потом, или теперь, или познание, или мнение, или чувство, или слово, или имя, или иное что-нибудь из существенностей? — Не будет. — Но так-то одно не существующее становится никаким. — Да, походит-таки, что оно — никакое. —

Рассудим еще: если одного нет, — что̀ должно испытать иное. — Рассудим. — Иное, вероятно, должно быть; потому что если и инаго нет, то не говорили бы об ином. — Так. — Если же речь идет об ином, то иное-то есть отличное. Или иное и отличное не прилагаешь ты к тому же самому? — Прилагаю. — Отличным-то мы называем,

вероятно, отличное от другого, а иным — иное в отношении инаго? — Да. — Стало быть, у инаго, — чтобы быть ему иным, — есть нечто, в отношении чего оно будет иным. — Необходимо. — Что же будет оно? Ведь в отношении одного-то, если его нет, оно иным не будет. — Конечно, не будет. — Стало быть, под условием взаимного отношения вещей; ибо это только остается еще иному, — или уж быть иным в отношении к ничему. — Правильно. — Взятые, стало быть, во множестве вещи суть «иное», — каждая в отношении к другой; ибо в единстве, как скоро одного нет, это

для них невозможно: за то по множеству, каждая масса их, как видно, беспредельна, хотя бы кто взял, по-видимому, самое малое. Так во сне вдруг вместо кажущегося одного представляется многое, и вместо самомалейшего — чрезвычайно большое, по сравнению с тем, что из него выделяется. — Весьма справедливо. — Так иное будет иное во взаимном отношении таких-то масс, — если есть иное при несуществовании одного. — Совершенно так. — Но когда много масс, не явится ли каждая одною, — хотя в действительности

и не будет, если нет одного? — Так. — И покажется, что они имеют число, — если их много, и каждая составляет одно? — Конечно. — И одни из них явятся четными, другие нечетными, — но опять ложно, если одного не будет. — Конечно, ложно. — Притом покажется, говорим, что в них есть и самомалейшее-то; но оно представится многим и великим, в сравнении с каждым из многих и малых существ. — Ка̀к не представиться! — И каждая масса покажется также равною многому

малому; потому что являющееся не перейдет от бо̀льшего к меньшему, прежде чем представится в средине между ними; а это будет представление равности. — Естественно. — Но, и в отношении к иной массе, и в отношении к самой себе имея предел, не покажется ли каждая масса вместе и не имеющею ни начала, ни конца, ни средины? — Каким же образом? — Ведь когда мысленно допустишь в них какое-нибудь из тех свойств, — всегда прежде начала является иное начало, после конца — другой, остающийся конец, а в средине — иная, еще более средняя средина, но

меньшая — потому, что, за несуществованием одного, невозможно схватить каждую из них, как одну. — Весьма справедливо. — И та̀к необходимо, думаю, дробится в делении всё сущее, какое кто берет мысленно; потому что берется, вероятно, масса, без одного. — Конечно, так. — Такое-то сущее — тому, кто смотрит издали и тупо, не необходимо ли является одним, но мыслящему вблизи и остро —

беспредельным в каждой из отдельностей, — поколику они лишены одного, как не существующего? — Весьма необходимо. — Таким образом иное, в своих отдельностях, — как скоро одного нет, а есть иное в отношении одного, — должно являться беспредельным и имеющим предел, одним и многим. — Должно. — Не покажется ли оно также подобным и не подобным? — Почему же? — Например, фигуры на картине для стоящего вдали, сливаясь все в одно, являются с одними и теми же свойствами и становятся подобными. —

Конечно. — А кто подошел-то, тот видит многое и различное; по представлению же различного, видимое признает инородным и не подобным одно другому. — Так. — Значит, и самые массы необходимо должны являться и подобными, и не подобными, как самим себе, так и одни другим. — Конечно. — А потому, и теми же и взаимно различными, и соприкасающимися и обособленными, и имеющими все виды движения и совершенно неподвижными, и рождающимися и погибающими, и ничего такого не обнаруживающими