Упражнение, которое советует Парменид

существенностей, как идеи всегда тожественной, он и не найдется, к чему направить свою мысль, — и таким образом совершенно упразднит возможность собеседования. Это, мне кажется, ты больше всего чувствовал. — Правда, сказал Сократ. —

Что же ты будешь делать по философии? Куда направишься, когда не знаешь этого? — В настоящую-то минуту представляю не так ясно. — Рано же, значит, Сократ, сказал Парменид, браться определять, что̀ такое прекрасное, справедливое, доброе, и каждый отдельный вид, — не упражнявшись наперед в этом. То же ведь заметил я и прежде,

когда слушал здесь твой разговор с этим Аристотелем. Так знай хорошо, прекрасное и божественное дело — иметь такое стремление к рассуждениям, какое ты имеешь: но, пока молод, сдержись, и упражняй себя больше посредством той бесполезной на вид болтовни, — как ее называет большинство; — а не то, истина будет убегать от тебя. — Но каким способом упражняться, Парменид? спросил Сократ. — Таким, отвечал он, о каком ты слышал от Зенона.

Впрочем, тому-то я очень обрадовался, что̀ ты сказал ему, — что, то есть, не позволяешь себе держаться в видимом и здесь искать обмана, но восходишь к тому, что̀ схватывает кто-нибудь особенно умом и почитает видами. — — Потому что таким-то образом, сказал он, не трудно, мне кажется, доказать, что существующее бывает подобно и не подобно, и принимает какое бы то ни было иное качество. — И хорошо, примолвил Парменид. Но сверх того надобно делать и следующее: предположив бытие чего-нибудь, не только наблюдать, что̀ вытекает из предположения, но с тою же целью предполагать и небытие, —

если хочешь доставить себе больше упражнения. — Ка̀к ты говоришь? спросил он. — Возьми, например, если хочешь, то самое предположение, сказал Парменид, какое сделал Зенон. Пусть будет многое: что̀ должно произойти с самим многим, и в отношении к нему, и в отношении к одному, и что̀ — с одним, в отношении к нему самому и ко многому? Пусть опять не будет многого: то же наблюдай, — что̀ произойдет с одним, и со многим, как в отношении их к самим себе, так и в отношении одного к другому. Таким же образом опять, если будет

предположено бытие или небытие подобного, — смотри, что̀ выйдет из того и другого предположения как для самых предметов предположенных, так и для другого, в отношении их к себе и в отношении взаимном. Это же самое и о не подобном, о движении и стоянии, о рождении и разрушении, и о самом бытии или небытии. Одним словом: что бы ни было тобою предположено как существующее или не существующее, либо имеющее какое-нибудь иное свойство, — надобно наблюдать, что произойдет для самого этого, и для отдельной единичности, которую ты

предызбрал, и для большего числа их, и для всех. Та̀к и прочее, подобно этому, должно поставлять в отношение и к тому самому и к иному, что ни было бы тобою предызбрано, — предположил ли ты нечто как существующее, что предположил, или как не существующее, — если хочешь подготовить себя совершенным образом, чтобы точно различать истину. — Об упражнении неодолимо трудном говоришь ты, Парменид, сказал Сократ, и я не совсем понимаю его: проведи пожалуйста этот способ сам, предположив что-нибудь, — чтобы я лучше понял. — Ты, Сократ, навязываешь

на меня, такого старика, большое дело, примолвил Парменид. — Так ты, Зенон, не проведешь ли нам его? спросил Сократ. — А Зенон засмеялся, говорит, и сказал: попросим-ка, Сократ, самого Парменида; ведь то, что он говорит, не безделица. Разве не видишь, какое затеваешь ты дело? Если бы нас было больше, просить и не годилось бы; ведь говорить об этом в присутствии толпы, особенно еще такому старику, неприлично, так как толпа не знает,

что без такого рода околичностей и пересудов обо всём невозможно добраться до истинного взгляда. Так я, Парменид, вместе с Сократом прошу тебя о том, — чтобы и самому мне после долгого времени тебя послушать.

Когда Зенон выразил это, говорил Антифон, стали, по словам Пифодора, просить Парменида и сам он, и Аристотель, и другие, чтобы он подтвердил опытом, что̀ говорит, и не уклонялся. — Так необходимо

послушаться, сказал тогда Парменид, — хотя со мною происходит кажется, то же, что̀ с конем Ивика, — конем-рысаком, уже состарившимся на бегах, когда он готовится к новому бегу в колеснице, и трепещет, зная по опыту то, что̀ предстоит, — которому уподобляя себя, Ивик сказал: «вот и самому мне, такому старику, приходится поневоле идти на встречу любви». Так-то, кажется, и я очень страшусь, представляя, ка̀к в таких летах переплыть мне столь глубокое и широкое море речей. Однако надобно же угодить, когда и Зенон так говорит; мы же ведь

тут одни. Итак, с чего начнем, и что сперва предположим? Хотите ли, — хотя игра предстоит хлопотливая, — начну от себя и со своего предположения: поставлю вопрос об одном, — одно ли существует, или не одно, — какое получится следствие? — Конечно, сказал Зенон. — Кто же будет отвечать мне? спросил он: разве самый младший? потому что он был бы менее придирчив, и отвечал бы именно то, что думает; а между тем его ответ давал бы мне минуту для отдыха. —